Камертон № 7

НАШ ФАРИД ЯКУБОВИЧ!

 

 

            Да, этой статьи могло и не быть; во всяком случае, ручаюсь за всех своих коллег, каждый из которых, конечно же, отдал бы частицу самого себя в помощь ближнему, нашему дорогому Фариду Якубовичу…
Он мог и должен был жить и жить, спокойно приходить на работу, забираться в Малый зал и придаваться творчеству. К нему крылили все без исключения студенты и симфонического оркестра, и оперной студии потому, что он заряжал их делом и советом, вызывая личным примером любовь к труду и меру прилежания.
Он был на своем месте; трудности в работе со студенческим симфоническим оркестром не смущали его и не приостанавливали его творческих планов. Ведь это он довел свой оркестр до исполнения Шестой симфонии П.И. Чайковского. Невольно подумалось тогда: «Боже! Как это будет?» Но, когда мы увидели спокойно выходящего на сцену МАЭСТРО, оглядели студенческий коллектив, предельно собранный и подтянутый, от сердца немного отлегло. А потом… потом полилась знакомая музыка! маэстро «выжал» из оркестра все возможное и невозможное, оркестранты были за пределом творческих сил. И была Победа! Победа МАСТЕРА!...
Фарид Якубович всегда работал спокойно. Редко кто знал, что он стажировался у самого Геннадия Николаевича Рождественского в Московской консерватории; он не афишировал себя никогда, был чистый и светлый человек, мягкий и добрый, с излишней даже скромностью, что так редко бывает. Он был выше всего житейского и будничного, к нему не приставало ничего наносного, чуждого его натуре. И это величие своего духа он пронес сквозь всю свою жизнь.
Временами это было нелегко, если не сказать даже очень тяжело – когда наступило время проститься со своим детищем – симфоническим оркестром. Немногие знают, как это было. Но маэстро остался на недосягаемой высоте как коллега, как профессионал, просто как высокопорядочный ЧЕЛОВЕК.
Он понял, что процесс дальнейшего развития консерватории коснется не только его, и он принял неизбежное с поднятым забралом.
Конечно, как всякий музыкант он был раним. Но расстановка привязанностей сердца это ведь не декорации театра, которые быстро и «бескровно» можно поменять. Однако он не сломался, а остался на посту, зная, что любим студентами, что его заботы о них не скоро изгладятся из памяти, а потому продолжал жить, чтобы работать. И только иногда глаза его выражали глубинные переживания своего собственного «я». Нельзя не остановиться на его отношении к студенчеству в целом и к каждому в отдельности.
В бытность мою заведующей кафедрой струнных инструментов мы часто беседовали с ним. Не помню случая жалоб с его стороны. Он всегда горячо заступался даже за тех, кто доставлял ему неприятности (я знала это). Он старался всех примирить, сделать лучше, душевнее, находить гибкие решения. Это была одна из достойных граней его ЛИЧНОСТИ.
Черты характера не могут не проявиться в профессиональной работе, тем более у музыканта. Наш маэстро был своеобразно неповторим на сцене, ни лишнего жеста, ни игры на публику, ни вычурных поклонов. Все было подчинено строгости, сдержанности, внешне – ничего. Ведь все уже прозвучало в музыке, все, что он хотел сказать и говорил своим постижением ее, без каких бы то ни было излишеств, он никогда не соблазнялся ими. Это было противоестественно для него, как профессионала и ХУДОЖНИКА.
Последним радостным событием для Фарида Якубовича явилось открытие в консерватории новой специальности «оперно-симфонического дирижирования», где он должен был быть эпицентром…
Мы безвременно потеряли человека, который всеми своими помыслами и делами приносил пользу, оставаясь не на виду, а в сотворенной им самим уютной музыкальной «нише». Он мог и должен был еще долго жить.
В свой последний вечер в кругу семьи он слушал «Неоконченную» симфонию Франца Шуберта… Коллеги не удивились, когда узнали об этом, потому что это так символично, ведь не окончилась духовная жизнь нашего дорогого Фарида Якубовича, она продолжается и будет продолжаться в звуках консерваторских залов и в биении сердец благодарных ему друзей-коллег.

Е.Франгулова
кандидат искусствоведения, профессор